В рамках данной онтологии действительность не является ни миром, ни средой, ни совокупностью явлений. Она также не тождественна опыту, языку, культуре или эмпирически наблюдаемому. Любое из этих отождествлений смещает уровень анализа и разрушает различие, на котором держится карта.

Действительность — не то, что «есть», а то, в чём действие становится необратимым. Она не наблюдается напрямую и не переживается как содержание опыта. Её невозможно описать позитивно, не превратив в метафизический объект или образ мира.

Я не воспринимает действительность напрямую. Действительность обнаруживает себя для Я как сопротивление действию и различению. Однако окончательно она фиксируется лишь постфактум — через необратимость совершённого действия и его цену.

Можно мыслить, фантазировать, играть, говорить, экспериментировать, пробовать. Пока все эти режимы остаются обратимыми, мы имеем дело с формами и мирами. Действительность начинается там, где отмена невозможна без утраты самих условий отмены. Не потому, что откат труден, болезнен или социально невозможен, а потому что сама возможность отмены уничтожается.

Поэтому действительность не является пространством возможностей. Возможностей всегда больше, чем может быть реализовано. Действительность — это пространство необратимостей. В ней фиксируются следы действий, которые уже нельзя отменить без разрушения условий самой отмены.

Важно подчеркнуть: действительность не действует. Она не отвечает, не наказывает и не подстраивается под установки субъекта. В ней нет намерений, логики или направленности. Любая попытка приписать действительности активность является подменой действительности формой интерпретации.

То, что часто принимается за «изменение действительности», обычно является изменением конфигурации форм, миров и режимов сопротивления. Действительность не выступает здесь как действующий агент, но необратимые следы действий в ней не стираются.

Действительность не исторична. Историчны формы, практики, миры, институты и субъекты. Действительность — то, в чём история возможна, но сама она не разворачивается как процесс и не имеет направления или цели.

Говорить о действительности вне действия практически невозможно. Любая попытка описать её «саму по себе» немедленно превращает её либо в метафизику, либо в поэтику. Поэтому в рамках данной онтологии действительность не определяется позитивно. Она размечается через границу действия — там, где игра перестаёт быть игрой, эксперимент перестаёт быть экспериментом, а проба перестаёт быть пробой, потому что их последствия уже невозможно отменить.

Это и есть её онтологический статус.